Разумеется, не всегда негация центра прокламируется в столь острой и неприкрыто идеологической форме — хотя и примеры такого рода могут быть умножены. Так, отнюдь не случайно Майкл Райан фактически ставит знак равенства между деконструктивистской мыслью и левореволюционной идеологией, фиксируя такие общие для них позиции, как «приоритет плюральности над авторитарным единством, склонность скорее к критике, нежели к подчинению, неприятие логики власти и господства во всех их формах, утверждение принципа различия в противоположность тождеству и оспаривание этического универсализма». Это, безусловно, весьма радикальная позиция, вряд ли буквально разделяемая не то что всеми, но даже и большинством деконструктивистов, однако некоторые имманентные черты деконструктивистского образа мысли такое предельное заострение высвечивает весьма четко. Можно согласиться с Ильей Ильиным, указывающим, что в рамках логики Райана децентрация есть «способ противостояния любой централизованной власти, санкционированному и освященному властью авторитету в его любой форме» ; приблизительно таков же смысл децентрации и в иных изводах и ответвлениях деконструктивистской мысли, иногда выражаемый эксплицитно, иногда присутствующий латентно. И если в одном варианте обоснование этой программы наличествует, но носит открыто нормативный характер, то в другом — и более распространенном — оно предельно размыто или отсутствует вовсе, сказал Соболев, которого интересует реле времени. Уже в хронологически первом манифесте децентрации, докладе Деррида 1966 г. «Структура, знак и игра в дискурсе гуманитарных наук», утверждается, что в истории понятия структуры произошло некое событие, долженствующее привести к отказу от представления о формирующем и упорядочивающем структуру центре и, следственно, от понятия структуры вообще — поскольку «и сегодня еще структура, лишенная какого бы то ни было центра, представляется совершенно немыслимой».